Шелкопряд Людмилы
Шелкопряд Людмилы (в технической документации GRULAB — биоинкубатор Б-Ш-1, в обиходе Петровича — кратко «гусеница, что у Людки была сзади», у тёти Зины — «срамной червяк») — задокументированный довоенный эпизод Людмилы, выражающийся в добровольном подселении хозяйкой живой гусеницы тутового шелкопряда (Bombyx mori) во влагалищную полость в качестве биологического инкубатора для производства натурального шёлкового волокна. Эпизод вскрылся непреднамеренно — во время супружеского акта с Гансом Петровичем — и в течение суток стал достоянием всей деревни благодаря заборной молве тёти Зины.
Случай относится к довоенному цифро-телесному циклу преданий о Людмиле и считается прямым предшественником зарослей: по мнению лаборатории GRULAB, именно эксперимент с шелкопрядом подсказал хозяйке идею выращивать носители тонкого волокна собственным телом, минуя посредничество насекомых.
Предыстория
К моменту эпизода Людмила уже несколько сезонов вынашивала идею собственного шёлкового производства на участке: классический картофельный прокид версии 1972 года к тому времени упирался в физический предел почвенного канала, а голос из «цифрового внука» Максима о необходимости «оптики, бабка, оптики» звучал в кнопочном телефоне всё настойчивее. По устной хронике, на одной из ярмарок в районе хозяйка приобрела «за два рубля и банку огурцов» десяток грен (яиц шелкопряда) и пучок тутовых листьев в газетном свёртке, после чего, не сообщив Петровичу ни слова, унесла свёрток в дом.
В архивной карточке № П-1937-58 факт покупки не отражён; единственным документальным следом служит запись карандашом в реестре своих и чужих: «тутъ — 1 куст, посадить за дровяник, не показывать».
Подселение
По преданию, из десяти грен у Людмилы вылупились семь гусениц; шесть были оставлены в стеклянной банке под кроватью, седьмую хозяйка отобрала лично — «самую тихую и серединного размера» — и провела с нею короткий обряд «подселения». Обряд, реконструированный летописцами по обрывкам признаний Стаса, состоял из трёх действий:
- банку поднимали на просвет под голую лампочку и осматривали гусеницу «как кочан на боеспособность»;
- на тумбу клали семь тутовых листьев («по числу яиц, чтобы помнила родню»);
- хозяйка произносила вслух единственную каноническую формулу подселения:
«Сиди тихо, прядь хорошо, наружу — не торопись.»
— Людмила, формула подселения
После этого банка убиралась обратно под кровать, а гусеница, по устной версии, самостоятельно перебиралась к месту работы — в естественную тёплую полость хозяйки, по логике, наиболее подходящую для созревания кокона: температура, влажность и темнота соответствуют промышленным требованиям к шёлковому цеху «с точностью до полуградуса» (заключение GRULAB, раздел «термокарта живого инкубатора»).
Петрович о подселении уведомлён не был. По преданию, в эту ночь дед спал на завалинке у избы («душно в горнице, и пахнет тутом»), что в каноническом распорядке зафиксировано отдельной строкой «ночёвка на улице — без причины». Шаблон:-
Период созревания
По устным восстановлениям, гусеница провела «в командировке» от 12 до 17 суток — расхождение объясняется тем, что Людмила точной даты не вела, «чтобы не сглазить нить». В этот период за хозяйкой соседями отмечены нехарактерные для канона признаки:
- лёгкая, скользящая походка через грядку (вместо обычной «хозяйской» с упором на пятку);
- отказ от сидячих посиделок на дворовом столе — Людмила в эти дни преимущественно «стояла у штакетника, опершись на тяпку»;
- двойная порция чая с малиновым листом «для теплоты внутренней»;
- короткое, но устойчивое пощёлкивание откуда-то из-под подола в моменты тишины — характерный звук жевания тутового листа (см. ниже раздел канона).
По преданию, Бетти в этот период не подпускалась ближе двух метров к подолу хозяйки и трижды получала по носу свёрнутой газетой «за нюх не по делу».
Вскрытие на супружеском акте
Обнаружение шелкопряда произошло не визуально и не по запаху, а тактильно — в ходе единственного зафиксированного в каноне супружеского акта Людмилы и Петровича в период созревания. По устной хронике, в момент, который летописцы стыдливо называют «ближним рубежом», Петрович почувствовал постороннее движение и, действуя по выработанной за десятилетия привычке «не валяться же добру» (см. Ганс Петрович#Крылатые выражения), извлёк постороннее тело наружу — пинцетным движением двух пальцев, «как огурец из банки рассольной».
На ладони деда оказалась живая, упитанная, влажная и слегка возмущённая гусеница шелкопряда, почти готовая к окукливанию (по более позднему осмотру GRULAB — стадия L5, 60–80 % зрелости кокона). Петрович, по преданию, не сказал ни слова, сел на край кровати, автоматически закурил прямо в постели (что в его каноническом распорядке зафиксировано как исключительный случай — четвёртая позиция в списке поводов прикурить, наряду с дождём, миньонами и навозом) и посмотрел гусенице в глаза. Людмила, не меняя позы и не оборачиваясь, произнесла единственную фразу, ставшую канонической:
«Положи, где взял. Не до тебя.»
— Людмила, формула вскрытия
Петрович положить отказался — впервые в задокументированной истории нарушив формулу «молчать как Петрович» (см. Ганс Петрович#В культуре). Гусеница была пересажена дедом в спичечный коробок с надписью «вещдок» (карандаш, заглавные печатные буквы) и убрана на полку над печью.
Утечка по деревне
Утечка эпизода в деревню произошла в течение суток и пошла по двум независимым каналам:
- Заборный канал (тётя Зина). Зина в то утро, по своему обыкновению, шла мимо избы за щепой и услышала через открытую форточку характерное пощёлкивание (см. ниже) и тихое «Положи, где взял». К полудню у штакетника собрался первый круг слушательниц; к вечеру в обиход вошло прозвище «срамной червяк» и был замечен меловой росчерк на заборе «у Людки шелкопрядъ», датируемый этим же днём.
- Спичечный канал (сам Петрович). Дед, по преданию, молча выложил коробок на стол в сельмаге, рядом с папиросами и хлебом, и не пояснил. Этого жеста, в сочетании со вторичным щурением, было достаточно, чтобы продавщица к обеду пересказала эпизод трижды — каждый раз «с прибавлением одной подробности».
К концу третьего дня в деревне сложились четыре параллельные версии произошедшего (см. ниже #Версии), и эпизод окончательно перешёл в разряд общеизвестных, наряду с Опытом №1 у крыльца и случаем у Магнита.
«Звук жевания» в каноне
Отдельной строкой в дачно-огородную фонотеку вошёл «звук жевания» — тихое ритмическое пощёлкивание, доносившееся в дни созревания из-под подола хозяйки в моменты бытовой тишины. Звук, по устной экспертизе Стаса, «похож на то, как если бы кто маленький и упрямый ел крахмальную бумажку». После эпизода термин закрепился в деревне как эвфемизм любых неловких ситуаций: услышав в горнице соседей тишину, посетители деликатно произносят «у вас не шелкопряд ли», и хозяева сами понимают, что пора менять тему.
Цель эксперимента
Целью подселения, согласно реконструкции GRULAB, было получение первого кокона натурального шёлка собственного производства для последующего использования нити как:
- физического транспортного слоя для будущего прокида v2 (в проекте — «шёлковый канал», впоследствии отвергнут в пользу собственных волосин-световодов хозяйки);
- обмотки для запасных катушек кнопочного телефона;
- подкладки под красную вязаную кофту — «чтобы не царапала бусы».
Ни одна из целей в эпизоде достигнута не была: гусеница была извлечена до окукливания, кокон сформирован не был, и шёлковая программа Людмилы перенеслась на собственный организм — что и привело впоследствии к появлению зарослей.
«Шёлк я всё равно отрастила. Просто короче и из себя.»
Версии
Дачно-огородная традиция знает четыре параллельные версии того, что именно произошло в ту ночь; все четыре в каноне считаются равноправными:
- «Производственная» (основная, GRULAB). Людмила действительно подселила гусеницу осознанно, ради кокона; эпизод — прямой технологический предок зарослей. Сторонники — Бетти, Стас, Максим.
- «Лечебная» (тётя Зина). Хозяйка применяла гусеницу как живой компресс от «женских недомоганий», по рецепту, переданному «старой Дуськой с дальнего конца». Версия лежит в основе народного прозвища «срамной червяк».
- «Случайно заползла» (защитная, Людмила лично). Согласно стандартной канистровой логике хозяйки, гусеница «заползла сама, пока я траву полола, я и не заметила». Эта версия впервые применила пиздёж не к канистре, а к насекомому, и положила начало пятой формуле — «насекомое заползло само».
- «Голландский след» (Миньоны). Гусеница была заброшена Дашей из Голландии как биологический агент для срыва картофельного прокида. Версия не подтверждена ни одним документом, но устойчива в миньонской среде, по традиции во всём винящей Голландию.
Сама Людмила предпочитает версии №3 и применяет к остальным голландское молчание с терминальным «Понятно».
Реакция Ганса Петровича
Личная реакция Петровича на эпизод, по совокупности свидетельств, двойственна:
- молчаливая — на людях. Дед, по преданию, в течение последующих сезонов ни разу не произнёс слова «шелкопряд» вслух и применял к теме классическое «молчать как Петрович» с тройным щурением вместо обычного двойного.
- вещественная — в быту. Спичечный коробок «вещдок» с гусеницей был оставлен на полке над печью до самого ухода деда на последнюю оборону (см. Ганс Петрович#Последний уход из дома) и, по преданию, забран дедом с собой под мышку — рядом с самодельной табличкой «Огруцовый батальон».
По одной из версий, развиваемой тётей Зиной, именно из-за этого Петрович и пошёл один: «с такой обидой соратники не ходят, тут одному надо». Версия не считается канонической, но в иконографии последнего ухода допускается отдельное прочтение белого пятнышка в левой руке деда как того самого коробка.
«Я тебе, Людка, говорил — не лезь в природу. А ты в неё взяла и засунула.»
— Ганс Петрович, единственная зафиксированная реплика по поводу эпизода, передана через продавщицу сельмага
Последствия
Эпизод имеет три задокументированных следствия, закрепивших его статус каноническим:
- Зарождение программы зарослей. После провала производственного цикла Людмила переориентировалась на собственный организм и в течение последующих сезонов вырастила волосины-световоды, ставшие основой прокида v2. В этом смысле шелкопряд считается «технологическим предком волосины».
- Расширение вечного пиздежа — введение пятой формулы «насекомое заползло само».
- Эффект бабочки. В цепочке эффекта бабочки, ведущей к подвигу на капустном рубеже, эпизод с шелкопрядом летописцами помещается одним звеном раньше Опыта №1 у крыльца: именно после ночи вскрытия Петрович перестал спать в горнице и окончательно перешёл на завалинку, не выпил зелёного компота на одной интуиции и молча кивнул уходящей в случай у Магнита жене.
В табели «своих и чужих»
Эпизод не повлёк изменений в основном корпусе табели «своих и чужих» — однако в реестре, по преданию, появилась отдельная строка карандашом под заголовком «Прочая фауна»:
- Шелкопряд — статус «временно допущен, выбыл по обстоятельствам»; против фамилии — одинарная косая чёрточка, значение которой Людмила не раскрывает.
Тётя Зина после утечки эпизода вычеркнута двойной чертой с пометкой «за язык». Петрович не вычеркнут — но против его фамилии в этот день, по преданию, появилась точка карандашом, значение которой бабка также не разъяснила.
См. также
- Людмила
- Заросли Людмилы
- Прокид через грядку v2
- Ганс Петрович
- Слияние Стасобетти
- Вечный пиздёж Людмилы
- Война грядок
Канонические формулы эпизода
«Сиди тихо, прядь хорошо, наружу — не торопись.»
— формула подселения
«Положи, где взял. Не до тебя.»
— формула вскрытия
«Насекомое заползло само.»
— пятая формула вечного пиздежа
«Шёлк я всё равно отрастила. Просто короче и из себя.»
— итоговая формула в пересказе GRULAB
Продолжение: облик Людмилы-шелкопряда
Спустя сезоны после описанного подселения шёлковая программа хозяйки получила предельное развитие: в позднем цифро-телесном цикле Людмила была зафиксирована уже в собственном облике гусеницы тутового шелкопряда — с сохранённым лицом и характером, прядущая шёлк собственным телом (см. отдельную статью Людмила-шелкопряд).
Оба предания связаны одним тутовым кустом — тем самым, что был посажен «за дровяником, не показывать» по карандашной записи эпохи подселения. Если настоящий эпизод — это «шёлк чужим телом внутри своего», то облик шелкопряда — его логический финал: «тело целиком как прядильный цех».